· Новости  · Биографическая справка  · Галерея  · Фотоальбом  · Литературные произведения  · "Горные кедры"  · О Ряннеле пишут...  · От авторов  · Форум   
 
 
 Виктор Евграфов, газета «Вечерний Красноярск», №88 (2107), 5 октября 2001 года
ГОРДЫЙ КЕДР НА ВЕТРУ НЕ ГНЕТСЯ

...Что-то меняется во мне, когда смотрю картину "Горные кедры". Какая-то неведомая сила вливается в кровь. Корни деревьев, как натруженные крестьянские руки, цепко держатся за каменистую почву утеса. Порыв ветра гнет долу могучие кроны. Но не гнутся на ветру горные кедры, не умеют покоряться стихиям, живут и здравствуют, вопреки всему. Так и Тойво Васильевич — жесточайшие удары судьбы не сломили его. Он выжил, вопреки обстоятельствам. Он стал выдающимся российским художником, Поэтом сибирского пейзажа. Трудно представить себе жизнь нашу, культуру края без Тойво Васильевича, как невозможно представить себе Красноярск без Такмака, "Столбов", Енисея... Картины, написанные Тойво Ряннелем, вобрали в себя дух сибиряков. И мы выросли, воспитанные на эпических полотнах большого мастера. Полотна эти в чем-то повлияли и на мой характер. Вспоминаешь в трудную минуту жизни "Горные кедры", "Рождение Енисея", "Угрюм-реку", и становится легче переносить трудности. И это правильно. Высокое, серьезное искусство для того и существует, чтобы глаголом, кистью, музыкой, как писал Пушкин, "жечь сердца людей".

Эпоха, в которой рос Тойво Васильевич, разорила, сожгла, умертвила тысячи ни в чем не виноватых людей. Прошлась по их судьбам "красным колесом". Еще и десяти лет не исполнилось мальчишке, как ворвалась в его жизнь страшная ночь насильственного переселения семьи финского крестьянина Вилле Ряннеля из родного хутора под Ленинградом в далекий Мотыгинский район. Долгая дорога до Сибири запомнилась пареньку болезнями и смертью близких людей. Там, в тайге, ушел из жизни, заболев туберкулезом, его маленький братик Суло. Не пощадило время и старшего брата Эйно, который остался в Ленинграде. Его, двадцатилетнего поэта, в 1938 году арестовали и расстреляли.

Откройте автобиографическую книгу "Мой черный ангел", написанную Тойво Васильевичем и выпущенную в свет в 1996 году красноярским издательством "Платина". Кулаки сжимаются, когда читаешь строки о тех издевательствах, что испытывали на себе так называемые раскрестьяненные "спецпереселенцы".
Но вот что удивительно. Вместо понятной и простительной озлобленности в душе маленького Тойво постепенно прорастала любовь к чуждой ему вначале тайге, хорошим и добрым людям, с которыми он встречался и по пути в Сибирь, и на строительстве таежной электростанции, и в школе-интернате Южно-Енисейска.
И еще вот что я понял, читая автобиографическую повесть: Тойво Васильевича и его близких, сосланных в наш край, спасло природное терпение, умение трудиться. И конечно же, дар Божий к изобразительному искусству, с которым пришел на эту землю Тойво Васильевич. В нем "почва", сформировавшая его характер.

...Трескучий мороз. На работу никто не ходит. Дни актированы. Люди сидят в жарко натопленном бараке и пишут на далекую родину письма. Фотографов на сотни километров нет. И люди обращаются к Тойво, просят нарисовать их, чтобы вместо фотографии приложить к письму рисунок. Он и рисовал соседей по бараку, в основном в профиль. А еще зарисовывал сценки с натуры. Вот на листе бумаги Измайлов около плиты забавно так пристает к Марусе. Филатов лошадь лупит. Кто-то в карты играет. Бригадир Павел Тигонен предложил юному художнику здесь же, в бараке, устроить небольшую выставку. Настрогали спичек, остриями прикололи к бревенчатым стенам барака картинки. Народ смотрит, смеется. Вроде бы и горе на минуту забудется. Сколько помнит себя Тойво Васильевич, еще на родном хуторе совсем мальцом начинал рисовать. Так и пристрастился к этому занятию.
В Южно-Енисейской школе-интернате его уже признавали как будущего художника. Думали, поступит в академию. Но увы. На его письмо президенту академии художеств Бродскому ответил профессор Михаил Любимов. От руки он написал Ряннелю, что не надо ему приезжать учиться в Ленинград, мол, прописки Ленинградской у него нет. Вот так, без плети и обуха, больно били власти людей, лишая сосланных "на вечное поселение" элементарных человеческих прав. Между прочим, ему вызов из академии художеств подписал секретарь ЦК партии Попков. Поехал-таки ссыльный юноша в Питер. Но господа советские чиновники еще раз напомнили Ряннелю, что он ленинградский финн, в вечной ссылке, и пусть обретается на месте поселения... И положительная резолюция высокого партийного начальника не помогла.

А местная комендатура все-таки разрешил талантливому юноше поступить в Омское художественное училище. Но закончить его помешала война. Своими же университетами, где Тойво Васильевич набирался мастерства, он считает Московский институт подготовки художников, основанный Игорем Грабарем. Затем институт это был преобразован в творческие дачи, куда члены Союза художников приезжали на несколько месяцев со всех уголков Союза, чтобы поработать, поучиться у выдающихся мастеров кисти. Там, на творческих дачах, Тойво Ряннель в конце сороковых — начале пятидесятых годов совершенствовал свое мастерство у таких академических классиков, как Александр Герасимов и Борис Иогансон. Для них сосланный в Сибирь финн человеком "второго сорта" не был. Они относились к нему, как и ко многим другим молодым художникам — сердечно, по-человечески, щедро делясь собственным опытом.

С 1946 года Тойво Васильевич переехал в Красноярск. Здесь у него с супругой Валентиной Павловной родились дети — Лариса и Геннадий. Здесь и состоялась его основная творческая биография. И даже в Союз художников приняли в нашем городе "вечного поселенца". Одним из первых дал ему рекомендацию в те времена молодой, а ныне известный график, заслуженный деятель искусств России Рудольф Руйга.

"Университетами живописи" стала для Тойво Васильевича и сибирская природа, к которой он привыкал лет пять, а потом полюбил как родную. Исходил вдоль и поперек Саяны. Сначала как геодезист, потом как художник, с этюдником. Вот парадокс того времени. Человек без нормального гражданского паспорта, с 38-й статьей, ущемленный в гражданских правах, работая в геодезической экспедиции, владел стратегическими данными — координатами миллионных запасов полезных ископаемых.

В этих долгих путешествиях по таежным тропам и буреломам он заметил, что кедр — единственное дерево, которое поднимается к снеговым вершинам. Ни береза, ни пихта на эту высоту взобраться не могут. Кедр, гордое дерево, там, на высоте, принимает флаговую форму кроны — она формируется под давлением ветров. Под кедром хорошо спится — упавшая между корнями хвоя образует сухую ароматную подушку.
Десятки эскизов с кедрами. В работе над ними формировалось у художника ощущение того, как дерево сопротивляется ветру и скалам. Не сразу, а постепенно рождалась одна из самых выдающихся картин сибирского изобразительного искусства.
Сейчас живописное полотно "Горные кедры" реставрируется и будет в юбилейные дни экспонироваться в музейном комплексе на Стрелке, на "Выставке одной картины".
Полотно это нынче реставрирует молодой и очень талантливый мастер Художественного музея имени В.И. Сурикова Дмитрий Ильин. К нему Тойво Васильевич относится с большим уважением.
Художником, умеющим передать в своих пейзажах настроение, мастером тончайших цветовых нюансов считают Тойво Васильевича все, кто знает и любит его живопись.

Меня поражает в картинах Т.В. Ряннеля еще одно качество, которое нечасто встретишь у других мастеров. Ему удается в статичном полотне передать движение природы. В "Горных кедрах" дует ветер. В картине "Рождение Енисея" поток воды, зажатый скалами, рвется наружу, к своему величественному руслу. С этюдов, созданных на натуре, наша родная природа переходит в полотна и становится символом всего того, что окружает нас. Живописным произведениям Т.В. Ряннеля присущи внутренние композиционные ритмы (тоже качество, которое отличает настоящего Мастера от ремесленника). И маленькие пейзажи, и панорамные полотна Тойво Васильевича отразили в себе многоликую красоту дорогих нам уголков, героических характер сибирской природы и ее людей.

Лица на созданных им портретах тоже незабываемы. О чем-то светлом задумался Виктор Петрович Астафьев. Грустит гидростроитель Евгений Хаустов. Печаль, строгость и доброта на лицах ветерана труда Бабушки Корольчук и ее внучки Марины. Мудрый конюх придерживает под уздцы лошадку со звездочкой на лбу. Живые люди, живые лица. Краски и кисть передали искренние чувства тех, кого "поселяет" в свои полотна художник.
1 мая Смотришь их и гордишься не только Тойво Васильевичем Ряннелем, но и всей нашей русской реалистической школой живописи, наследником которой по праву считают юбиляра.
…Сорок лет назад я впервые познакомился с Тойво Васильевичем Ряннелем, когда встретился с ним в ДК имени 1 Мая на занятиях правобережного университета культуры для школьников. Наш неутомимый педагог Игорь Поликарпович Пель пригласил уже известного живописца на творческую встречу. Память об этой интереснейшей встрече будущих выпускников средней школы с известным художником, его интереснейший рассказ о том, как рождаются картины, не выветрился из моей памяти до сих пор. Очень удивился я, когда обнаружил, что и Тойво Васильевичу памятен сорокалетней давности его творческий вечер у юных слушателей университета культуры для учащихся красноярского правобережья. Да, люди, прошедшие ссылку и каторгу, много пережившие, и в преклонные годы умеют хранить в себе память на отдаленные большие и малые события.
Ну как забыть, например, окаянные "собеседования" с чекистами в конце тридцатых, где приходилось мучительно отстаивать свою личность и человеческое достоинство, когда тебя пытаются заставить принять участие в позорной войне против финского народа? Как забыть детство, когда лучших учеников школы свободно посылают на экскурсию в Москву, а тебе для этого требуется специальная разрешительная справка. Можно ли забыть лица отца и матери, с застывшим в их глазах вопросом "за что?", когда всю семью насильно отторгают от родного дома и кидают в грязный товарный вагон, чтобы ехать в чужие края?
"Я в какой-то мере был и являюсь отражением дел и порывов тех людей, с которыми работал и жил, и даже мимолетно встречался, — пишет Тойво Васильевич в послесловии к своей книге "Мой черный ангел". — Я один из немногих выживших российских финнов, изгнанных из исторических мест проживания в тридцатых – сороковых годах. Оставшись без родины, без родного языка, мы отчаянно пытались освоиться на сибирских просторах, где мы были рассеяны по разным спецлагерям и спецпоселениям. В основном мне встречались люди хорошие. Впитывая их пример, мне удалось выбраться из опасной зоны обвалившихся подвалов нашей жизни. Я стал художником. Мои труды я посвятил людям, обустраивающим Сибирь, и ее могучей природе – колыбели, давшей нам здоровье, силу и характер".

На этой цитате можно было бы и поставить точку. Но в судьбе Тойво Васильевича Ряннеля шесть лет назад возник еще один, для нас неожиданный, а в принципе логичный поворот. В 1995 году художник переехал жить в столицу Финляндии Хельсинки. В 1993 году он наконец-то получил документы о реабилитации. Формально его "вечная ссылка" продолжалась 62 года. Захотелось Тойво Васильевичу получить и какую-либо материальную компенсацию за разрушенную сталинскими властями хуторскую усадьбу. С этой мыслью он поехал в Санкт-Петербург, встречался там с официальными лицами. Бывшему репрессированному откровенно объяснили, что если он подаст в суд, то его иск о компенсации, может быть и удовлетворят, но правительство губернатора Собчака выплатить ему отсуженные суммы не сможет – в финансовую смету Петербурга подобные затраты не заложены. Офицер, беседовавший с Т.В. Ряннелем, посоветовал ему обратиться к властям Финляндии, чтобы воспользоваться приглашением президента Койвисту ко всем оставшимся в живых репрессированным финнам возвратиться в родные земли.

Побывал Тойво Васильевич в посольстве Финляндии. Получил въездную визу. Прибыл в Хельсинки. Отдел переселенцев министерства внутренних дел этой страны пошел навстречу сибирскому финну. Он вместе с супругой Валентиной Павловной и сыном Геннадием стал жителем прекрасного северного города. В замечательном городке Ванта, на окраине Хельсинки, получил квартиру (сыну выделили отдельное жилье). Есть в Хельсинки у Тойво Васильевича и своя мастерская. Ему выплачивают приличное денежное пособие, а не пенсию, потому что Тойво Ряннель живет в Финляндии гражданином России.
Рядом красивый лес. Кругом чистый воздух. Все шесть лет финского периода своей жизни Тойво Васильевич много пишет.

В Хельсинки есть специальный салон, где выставляются художники из России — и живущие в Финляндии, и приезжие. Местные власти ревниво относятся к нашим отечественным живописцам, считают их серьезными конкурентами финским художникам. На свои национальные выставки произведения русских стараются не брать. Грустно все это. Но у Тойво Васильевича в Финляндии немало добрых знакомых и приятелей, хотя, он признается, таких задушевных друзей, как в Красноярске, за границей у него нет.
Он побывал на Мадейре. Четыре раза в год ездит в Лапландию, писать пейзажи. Однажды, у подножия живописных скал, заработался так, что не заметил, как прошли... сутки, и пограничники встревожились, узнав, что местной биостанции потерялся пожилой художник. Все закончилось благополучно.

Скоро откроются юбилейные выставки Тойво Васильевича. На них мы увидим и картины, написанные за шесть лет жизни в Финляндии.
"- Я еще не так хорошо осознал ту природу, с которой сейчас связана моя жизнь в этой стране. К созданию монументальных полотен не готов. Пишу с натуры акварели. Вот, посмотри."
В квартире на проспекте Мира Тойво Васильевич разложил передо мной свои новые работы. Я окунулся в мир пейзажей Лапландии и Мадейры. Озера, скалы, бурные реки, солнце и хмурые облака (в акварелях запечатлены все времена года природных уголков Финляндии раскрыли мне красоту незнакомой земли. Красоту строгую и вместе с тем щедрую на цвета. Несколько лет назад Т.В. Ряннель говорил мне, что с годами все тоньше и многообразнее чувствует оттенки всех цветов. Краски и композиции этих акварельных пейзажей раскрыли мне богатства глубокой поэтической души большого художника. Он смотрит на финскую природу такими же добрыми глазами, как и на нашу сибирскую. Более того, находит немало общего у финских гор и лесов с хребтами, скалами и лесами Саян и тайги, с которыми породнился семьдесят лет назад. Это сходство греет душу — ведь забыть места, где прошла почти вся жизнь, невозможно...

Одна акварель — "Симфония" — произвела на меня такое впечатление, что на какие-то минуты я будто бы оторвался от земли и полетел неведомо куда. На этой картине — памятник великому финскому композитору Яну Сибелиусу. Позади памятника — изображения стальных органных труб. Они гудят на ветру, исполняя неугасимую музыку природы. Но это не этюд с натуры, а самая настоящая акварельная фантазия художника. Ее питает поэма Яна Сибелиуса "Финляндия" — одно из самых любимых музыкальных произведений Тойво Васильевича. Впрочем, все акварели Ряннеля финского периода "звучат" — как элегии, ноктюрны и баллады.
И чему тут удивляться. Ведь Тойво Ряннель — Поэт.
В Петербурге в издательстве "Геликон Плюс" в нынешнем году вышел третий по счету сборник стихотворений Тойво Васильевича "Тропа через век". Предыдущие поэтические сборники "Капля в море" и "Сверкнула пламенем Жар-Птица", а также автобиографические книги "Мой черный ангел" и "Незваный гость" появились благодаря меценатской поддержке покойного генерального директора завода цветных металлов Владимира Николаевича Гулидова. Он очень любил Тойво Васильевича и оказывал ему всемерную поддержку. В Хельсинки решать ряд издательских вопросов ему помогает дама-миллионерша — уважает Тойво Васильевича.
Еще один поэтический сборник "Рождение Енисея" выпустило в свет в 1999 году красноярское издательство "Кларетианум". А первые стихотворные строки Тойво Ряннеля были опубликованы в 1946 году в Красноярске в коллективном сборнике "Слово земляков". Известные сибирские поэты Игнатий Рождественский и Марк Юдалевич обратили внимание на несомненный поэтический дар живописца и, не испугавшись его статуса спецпереселенца, рекомендовали его стихи к печати.
Образно пишет Тойво Васильевич о природе Сибири и Финляндии, далеких детских годах, о пережитом в период ссылки, размышляет о себе и нелегком двадцатом веке, который прожил почти полностью. Пишет о любви. О том, что слышит и чувствует его нестареющее сердце Поэта.

И, несмотря на почтенный возраст, соответствующие ему недуги, почти каждый год приезжает в Красноярск, где в 1974-м стал заслуженным, а в 1991-м народным художником России. Приезжает в город, ставший родным, где похоронены отец, мама и брат Вениамин. В Омске — могила его любимой жены Валентины Павловны, которой Тойво Васильевич посвящал и свои лирические стихи, и ряд живописных полотен. Дочь Лариса с семьей живет в Красноярске. Ну и как оторваться навек от этого судьбинного города?
Да, комфортно Тойво Васильевичу в благоустроенной Финляндии. А в Сибири все греет душу и сердце. Здесь очень любят его и написанные им картины. И опять мне не хочется ставить последнюю точку. Потому что продолжается у Тойво Васильевича Ряннеля жизнь в его сегодняшних творческих буднях на двух родных ему землях.
Что-то есть в его характере от тех горных (и гордых) кедров, что почти полвека живут в его картине. Есть крепость духа. Жизненная стойкость на любой, даже не очень ласковой почве.

Возврат: