· Новости  · Биографическая справка  · Галерея  · Фотоальбом  · Литературные произведения  · "Горные кедры"  · О Ряннеле пишут...  · От авторов  · Форум   
 
 
 
  • "Не люблю локтевую борьбу" (Интервью для "АИФ на Енисее", 2001 год)
  • Роман СОЛНЦЕВ. "Два воспоминания"
  • Александр БОЯРКИН. "На юбилей патриарха сибирской живописи. Шуточная застольная"
  • Николай ЕРЁМИН. "Творчество"
  • Зория ЯХНИН. "Из лирического дневника"
  • КНИГИ ОТЗЫВОВ персональных выставок 1959, 1991, 2002 годов
  • В.П. Анонен. Воспоминания
  • В. Терехов. Боль мастера


    "АиФ на Енисее" № 43, октябрь 2001 г.

    Тойво Ряннель: "НЕ ЛЮБЛЮ ЛОКТЕВУЮ БОРЬБУ"

    Знаменитому красноярскому художнику 25 октября исполняется 80 лет...


    80-летний мужчина, который выглядит на 65. Улыбается чаще других. Имя и фамилию нового мимолетного знакомого запоминает с первого раза. Из месячной поездки привозит до 60 (!) этюдов. Друг Павла Федирко и Владимира Высоцкого (ну разве такое возможно?). Человек с финскими именем и фамилией, большую часть жизни проживший в географическом центре России. Самобытный поэт, талантливый публицист и знаменитый художник-реалист. Человек, сосланный режимом Сталина в Сибирь и написавший 200 с лишним портретов того же Сталина. Сильная личность, отрицающая "локтевую борьбу" за место под солнцем.
    Тойво Ряннель. Длинный список характеристик, заслуженных им за долгую жизнь, можно продолжать почти до бесконечности. Его обожали и ненавидели, берегли и опасались, но никто не был в состоянии опровергнуть тот факт, что Тойво Ряннель - ленинградский, а потом и сибирский финн - один из лучших художников енисейского меридиана. На этой неделе в Красноярске - на творческой родине художника - проходит серия выставок, посвященных юбилею прославленного красноярца. Мы встретились с художником в его красноярской мастерской, куда он даже после отъезда в Финляндию возвращается каждую осень...

    Диссидент, писавший Сталина

    - Тойво Васильевич, общеизвестна ваша диссидентская слава. Как в таком случае вам удавалось мирно жить с коммунистической властью?

    - Что такое власть? Это те же люди. Я никогда не спрашиваю у человека - коммунист он или нет.

    - А с кем конкретно вы были дружны?

    - Да с Федирко, например. Правду говорят, что короля играет свита. Каких только мнений о нем не высказывалось - убийца, диктатор. На самом деле это бесконечно одинокий, очень устававший на работе человек, главной заботой которого была, поверьте, не власть ради власти.

    - А почему он в свое время не хотел принимать Астафьева?

    - Никакой идеологической подоплеки здесь не было. "Простите, но я не читал его произведений, о чем я буду с ним говорить?" - что он тогда сказал.

    - В Финляндия вас рекламировали как художника, написавшего 200 портретов Сталина. И это при том, что именно "благодаря" его политике большую часть своей жизни вы провели вдали от родины.

    - Портреты Сталина - наиболее распространенный заказ, который получали художники того времени, так что абстрагируйтесь от идеологии. Сталин в кителе, к примеру, стоил 60 рублей, Сталин в кителе с наградами - 180 рублей. Так что портреты Сталина - это всего лишь моя работа. А фотография в финской 130-страничной ежедневной газете - это всего лишь рекламный трюк. Конечно, всем финнам было интересно, спрашивали: "Где же ваши портреты Сталина?" А когда я им отвечал, что, мол, висят где-то в сельских классах, на конюшнях и так далее, если их еще не сняли, - все удивлялись.
    Рынок он всегда рынок. Я и сейчас иногда пишу "коммерческие" картины. Вот, видите, это пейзаж, выполненный на популярную тему - закат над водой. За такие картины люди платят хорошие деньги. Если они, конечно, есть.

    Гости поднебесной мастерской

    - Говорят, в вашу мастерскую под крышей заходили многие знаменитые люди...

    - Это правда. Но для меня они не знаменитые люди, а просто друзья. Некоторые из них оказывались у меня волею случая - как Высоцкий, например. С некоторыми мы очень дружны по сей день. Валерий Золотухин, например, уже не однажды приезжал ко мне в Финляндию.

    - Еще Евгений Евтушенко, Игорь Губерман...

    - Да, Евтушенко впервые был у меня еще совсем молодым. Мы тогда посидели скромно, но весело - ели маринад из какой-то из банки, колбасу, хлеб, водку до дна стаканов пили.
    К Губерману у меня отношение особое. Считаю, что после царя Соломона он - величайший еврейский поэт! Потому я сделал все, чтобы пять или шесть лет назад, еще до моего отъезда в Финляндию, выступление Игоря в Красноярске все же состоялось. Мы -- пятьсот человек, сидевшие в зале, - чуть животы не надорвали, слушая его "гарики".

    Выставка одной картины

    - 19 октября в Музейном комплексе на Стрелке состоялась выставка вашей картины "Горные кедры". Общеизвестна ваша способность работать очень быстро. А сколько времени вы потратили на это полотно?

    - Эта картина, как и любая серьезная работа, отняла много времени. Я работал над ней сначала в квартире, потом в помещении художественного училища. Мой друг как-то привел ко мне делегацию и во всеуслышание объявил: запомните эту минуту, вы присутствуете при рождении шедевра. Я тогда не принял эта слова всерьез, но когда картина была уже готова, объехала в составе передвижных выставок множество городов и везде имела успех, я понял, что она действительно стала хрестоматийной.

    - Почему вас привлекают именно пейзажи?

    - Когда я вынужденно переехал в Сибирь и увидел это великолепие природы -- влюбился в нее. У меня не было никакого отторжения к неродной тогда еще земле - тайга-то не виновата в поступках людей. Вот тот же горный кедр, например, - это олицетворение Сибири. Это ее мощь и грациозность, твердость скалы и гибкость ветвей.
    Я реалист; я люблю естественную красоту природы, красоту веточки, листа осеннего. Как бы мы ни были дружны с Поздеевым и как бы я ни уважал его как художника, все же часто ему говорил: "Андрей, ну что ты занимаешься ерундой какой-то? Ляпистостъ, пятна цветные..." Я вообще не поклонник авангарда, примитивизма. Ведь откуда они пошли - из России начала XX века. Из анархии. Тогда многие почувствовали себя гениями...

    Профессиональная тайна?

    - Тойво Васильевич, плотность вашей работы просто поражает воображение. Иногда вы способны написать два-три качественных этюда в день. В чем секрет такой фантастической работоспособности?

    - После переезда в Сибирь нам приходилось непросто. Я одного за другим терял братьев - кто-то умер от жестокого гриппа, кто-то - от скарлатины. Каждый из нас знал, что должен принести в дом свой кусок хлеба. Я вставал раньше всех, шел с удочкой на реку, и к тому моменту, когда отец просыпался, чтобы идти на работу, на сковородке лежала свежепойманная рыба. Если рыбы не было - я копал в лесу корни, черемшу в тайге собирал. Во мне есть здоровое честолюбие, которое не позволяет вмешиваться в "локтевую борьбу" за место под солнцем. Я просто работаю как могу и в конце концов все равно становлюсь "паханом", все равно все вокруг меня группируются. Трудолюбие, воспитанное с детства, уже в крови, и работать в полсилы я просто не способен.

    - Неужели вы не устаете никогда? Или у вас есть профессиональный секрет восстановления сил?

    - Одному из своих друзей, известному скульптору, я всегда говорил: "Как трудно тебе работать! Глину готовить, лепить ее часами". Он возражал: "Я видел, как ты работаешь, это тоже адский труд". Пока я был молодым и физически здоровым - усталости почти не замечал. Сейчас мне приходится работать сидя -- ноги болят. Часто встаю посмотреть на картину на расстоянии - не "разваливается" ли композиция: вблизи мне может казаться, что все выписано гармонично, а с двух-трех метров что-то может исчезнуть. Через три-четыре часа такой работы чувствую, что плечи ноют, спина болит. Тогда, конечно, расслабляюсь.

    - Как?

    - Выпью 100 граммов коньячка, ложусь на диван ногами кверху и начинаю финские порнографические журналы листать! (Cмеется). Шучу!

    Хельсинки -- Красноярск

    - И в России, и в Финляндии живут христиане, хотя и разных ветвей. Кто по вероисповеданию вы - православный христианин или протестант?

    - Вопрос о вере слишком интимный, чтобы рассуждать о нем во всеуслышание. Могу только сказать, что финская лютеранская церковь мне ближе, чем ортодоксальное православие. Русская церковь - вся в золоте, это меня, считаю, унижает. У финских протестантов даже икон в домах нет, нет такой агрессии со стороны церкви, такого целенаправленного насаждения веры. Хотя храмы там тоже очень красивы.

    - Скучаете в Финляндии по Красноярску?

    - По Красноярску как таковому - нет. Скучаю по людям, по природе. О России мне не дают забыть многочисленные друзья, с которыми мы постоянно созваниваемся, ездим друг к другу в гости.

    - А русская культура в Финляндии напоминает о себе?

    - Иногда приезжает театр. Я был на русских спектаклях дважды, второй раз, правда, ушел из зала еще во время первого действия.

    - ???

    - Это был спектакль о Екатерине Великой. В качестве эксперимента или еще по какой причине - все действие было построено на каких-то анекдотах, шутках непристойных. Достаточно хорошо зная русскую историю и представляя себе, кем была для России Екатерина, я посчитал, что мне ничего не остается, как уйти из зала. А так как многие знают меня в лицо - мой частный уход приобрел форму некоего протеста, хотя к такому эффекту я и не стремился.

    - Вы только что издали новую книгу. Планируете написать что-нибудь еще?

    - Планов, как всегда, больше, чем возможностей. Есть даже сумасшедший проект. Мне кажется,что я очень глубоко исследовал проблему, над которой люди бьются многие века - природу мужчины и женщины. Думаю, что в этом плане мне есть что противопоставить даже великому психологу Достоевскому. Посмотрим, что из этого выйдет, хотя не уверен, что мне хватит на это времени. Но как бы там ни было - жизнь продолжается...
    Беседовали Ольга Полынская, Юрий Тишков



    АЛЕКСАНДР БОЯРКИН

    ДОРОГА К РАДУГЕ


    Тойво Ряннелю
    1
    Рифмы воробьями сонными
    Сели на карнизы строк.
    За проёмами оконными
    Вечер молчалив и строг.
    Слово скажется, забудется,
    На бумаге – ни следа,
    Неужели вновь заблудится,
    Не вернётся никогда?
    В полумраке белой кляксою
    Лист бумажный на столе.
    За окном дождинки клацают
    И слеза дрожит в стекле.
    Мне б заплакать, да не плачется,
    Засмеяться, да невмочь.
    За слезой оконной прячется
    Наступающая ночь.
    2
    Это будет - рано, поздно ли -
    Свыше так заведено.
    Мир останется непознанным
    И не выпитым вино.
    А пока беру упрямо я
    В руки новый белый лист.
    Вспоминаю Тойво Ряннеля.
    Он в печалях – оптимист!
    Знать, родился он под радугой,
    (Божий жест, красивый финт)
    Русый парень с синей Ладоги,
    Ленинградский русский финн.
    Но известен Бог капризами.
    Милостив, но чаще крут.
    Что там у него под ризами?
    Ныне - пряник, завтра - кнут.
    Новым жестом предназначено
    Испытание бедой
    Быть за горло крепко схваченным
    В схватке с собственной судьбой
    Был задумчив Бог над картою,
    Выбирая парню путь:
    Годы детские на каторге,
    Холод, голод, неуют...
    Божий раб, прими крещение,
    Красной тройки приговор:
    Враг народа – нет прощения!
    И окончен разговор.
    Враг народа – нет прощения,
    Будь старик или малец,
    У ЧК лишь три решения:
    Лагерь, ссылка и свинец.
    Враг народа – нет прощения!
    Эшелон, конвой, штыки...
    И в Сибирь - на поселение
    У застуженной реки.
    Хоть родился ты под радугой,
    Не достать её рукой.
    Не ропщи, молчи и радуйся,
    Что пока ещё живой.
    Ну, а дальше, как получится.
    Впрочем, выбор небольшой.
    Может, радуга в попутчицы,
    Может, в омут головой.
    3
    Утекло воды немерено
    Из студёной Ангары,
    Сила духа здесь проверена
    Оселком лихой поры.
    В жизни многое потеряно,
    Не восполнить тех потерь,
    Только снам теперь доверено
    Открывать в те годы дверь.
    Там остались песни матери,
    Там же детские друзья,
    Там конвои хрипом матерным
    Вновь фильтруют лагеря.
    Там с ухмылочкой цинготною
    Смерть врывается в барак,
    Раздает путевки льготные
    Всем подряд за просто так.
    Обрастай, душа, коростами,
    Всё равно ведь умирать.
    Над угрюмыми погостами
    Горько плачет чья-то мать.
    4
    Помнят сны дороги разные.
    Но о том рассказ другой.
    Горевал, удачи праздновал
    Он под радугой-дугой.
    Хоть и были тропы чёрные –
    Подконвойной жизни часть,
    Стали светлыми и торными –
    Верная упала масть.
    Может, Бог колоду старую
    Всю затёр, поистрепал,
    И забыл, что грозной карою
    Он мальчонку наказал.
    Может, выпало прощение –
    Туз козырный иль король.
    Раб земной, прими крещение
    На другую в жизни роль.
    Может, ангел рода древнего
    Силу духа парню дал,
    Чтоб, не прячась за деревьями,
    Смело к радуге шагал.
    Шёл вперёд, да не выгадывал,
    Легких тропок не искал.
    Шёл вперёд, да не загадывал,
    Что удачи час настал.
    Зубы стиснув, шёл над пропастью
    По карнизам горных круч,
    Шёл туда, где радуг лопасти
    Режут волны серых туч.
    На последнем шёл дыхании -
    Или пан или пропал!
    Он дошёл. Одним касанием
    С неба радугу достал.
    Семицветною подковою
    Он принёс её к холстам,
    И судьбу свою рисковую
    Дальше Тойво делал сам.
    Край берёзовый у Ладоги,
    И кедровый край Сибирь,
    Берега могучей радуги -
    С Енисея да на Свирь.
    С той поры немало пройдено
    Разных тропок и дорог,
    Край сибирский – стал он родиной,
    Как и финский хуторок.

    5
    Тихо гаснет туча рдяная,
    За окошком – темнота.
    Вспоминаю Тойво Ряннеля,
    Видно, это неспроста.
    Верно было мне завещано
    На восходе юных лет,
    Что не станут песни вещими,
    Если силы духа нет.
    Маленькая репродукция
    На моём лежит столе.
    Может, дух её аукнется
    Жаркой пулею в стволе.
    Пуля та убьёт сомнения,
    Что живут сейчас во мне,
    И вернёт душе горение
    В новом творческом огне.
    Наша жизнь –не только тернии,
    Тише сердце, не взорвись!
    Мне не надо грустной «Герники»,
    Я возьму альбомный лист,
    На котором Ряннель «Кедрами»
    Покоряет дерзко высь.
    Я смотрю на них и верую,
    Что я жив, душою чист.
    Вновь питаюсь силой верною,
    Снова карандаш речист,
    Улетает в тьму вечернюю
    Дум печальных пересвист.





    РОМАН СОЛНЦЕВ
    Замечательному художнику и поэту Тойво Ряннелю с поклоном

    ДВА ВОСПОМИНАНИЯ




    1.

    Поэты и художники –
    не в поисках ли Шамбалы? –
    подняв свои треножники,
    а также водку, шампуры,
    мы уходили в сосенки
    и распевали песенки…
    Никто не знал в те осени,
    что ты уедешь в Хельсинки.

    Не знали, что отпустят
    доносчики-отличники.
    «И за бугор пропустят
    стальные пограничники…»
    Но вдруг с грозой, с раскатами,
    все стали демократами!
    Любуются закатами,
    а вовсе не плакатами.
    И все кричат: О, Ряннель,
    меня он в душу ранил!
    Отныне стал ты гений –
    и нету прочих мнений!
    И тоже наши песенки
    поют, черны от злости,
    и тоже «хочут» в Хельсинки
    хотя бы даже в гости…

    Хотя ты дядька тертый –
    тебя не обмануть! –
    но знаю я – ты добрый,
    простил их как-нибудь…
    И я простил мерзавцев,
    Астафьев их простил…
    Давай теперь смеяться
    и жить изо всех сил!

    2.

    Как-то недавно я был молодым,
    смех дураков меня ранил.
    Но улыбался зрачком голубым
    возле мольберта Ряннель.
    Он говорил: твой гнев ни к чему.
    Есть веселее планы.
    Лучше взойдем в слепящую тьму,
    в мартовские Саяны.
    Можно и в городе не горевать,
    если работаешь ходко.
    А утомился – вот, Рома, кровать,
    вот и хорошая водка…
    Мир веселее морской синевы!
    Власть эфемерна, как пенка!
    Вдруг среди ночи к нам шел из Москвы
    пьяный в дым Евтушенко.
    И начинались стихи до утра,
    громы гитар, анекдоты.
    Пели тут летчики и шулера,
    и журналисты-сексоты.
    Бились тут в карты и ели шашлык,
    пили от сердца микстуру…
    Кто-то порою не сдерживал крик,
    увидев нагую натуру.
    И все рисовали: кто – карандашом,
    а кто – губною помадой…
    А он улыбался холодным зрачком,
    шепча: Ромашка, не падай.
    И день приходил прокурора трезвей,
    и в белой метели, в тумане ль,
    ступивши на карту дама червей –
    с утра уж трудился Ряннель.
    Другие могли болеть и стенать
    на Кремль, на нехватку привета,
    а он успевал и попить, и поспать,
    и снова стоять у мольберта.
    И что же в итоге? Минули года,
    мы все, как слоны, постарели.
    А мастер остался таким, как тогда, -
    ну, может, нахмурился еле…
    Но так же сверкает синим зрачком,
    коль кисть перед ним иль девица…
    И хочется юным стать дурачком,
    чтоб снова к нему явиться.
    Чтоб снова сказать, что нету житья
    от власти ль, от всяческой дряни ль…
    а он бы с улыбкою обнял меня
    за дверью с табличкою «Ряннель»!

    г. Красноярск, 28.05.1998 г.

    АЛЕКСАНДР БОЯРКИН

    Шуточная застольная

    На юбилей патриарха

    сибирской живописи

    Тойво Ряннеля



    Эй, народы, веселей!
    Не жалейте вы лаптей!
    Эй, латыш и осетин,
    И мордвин, и русский финн,
    И татарин, и еврей,
    И чалдон из чувашей,
    И уральский паренёк,
    Заходи на огонек!


    Немец, русский и хохол -
    Пусть веселым будет стол!
    Ныне Тойвин юбилей,
    Наливай бокал полней,
    Пей до дна, до донышка!
    За него, за солнышко.


    Покоряя белый свет,
    Собирая с радуг цвет,
    Свои 80 лет,
    Как один могучий след
    Ты впечатал, это главное,
    В землю нашу славную,
    Русскую чалдонскую,
    Чуточку чухонскую.


    Живопись твоя ярка,
    Полноводна, как река,
    И талантлива строка,
    Не дрожит еще рука,
    Поднимая стопочку,
    Выпивая соточку.
    Раздевая дамочек
    От условных рамочек.


    У мольберта за холстом,
    Рукописным за листом,
    ПОд финляндским ли гербом,
    Иль под питерским кустом,
    Иль под сенью шведских крон
    Вспоминай сибирский дом,
    Вспоминай в Чухонии
    О родной Чалдонии.


    Финско-питерский абрек
    И гроза сибирских рек,
    Продолжай свой мощный бег
    По тропе из века в век
    Разумом и волею
    Лет до ста - и более.
    Да без горькой дряхлости,
    Болей и усталости.


    Жизнь-злодейка непроста,
    (Не за пазухой Христа!),
    Тяжек груз креста-холста,
    Но тропи тропу до ста,
    До последнего листа,
    И пускай над Ладогой
    Расцветают радуги.


    А в столетний юбилей
    Снова стопочку налей,
    Вспомни нас,
    своих друзей,
    Сердцу станет веселей.
    Выпей, да до донышка,
    За любовь, за солнышко,
    Красную смородинку,
    За себя, за родину,
    За Сибирь раздольную,
    Да за волю вольную.
    Красноярск, 25 октября 2001 г.
    НИКОЛАЙ ЕРЁМИН
    Т.В. Ряннелю

    ТВОРЧЕСТВО

    Художнику 70 лет.
    Художнику 70 зим.
    Он так восхитительно сед,
    Что людям светло рядом с ним…

    О, мы не забыли о нём
    И рады, что он – не один,
    Что рядом –
    раскрытый альбом,
    Собрание лучших картин…

    Да, творчество –
    счастья исток…
    И мы наблюдаем, тихи,
    Как в руки берёт он листок
    И кисточкой пишет стихи…

    И острый берет карандаш,
    И (чудо превыше всего)
    Рисует красивый пейзаж –
    И нас помещает в него.

    Художнику 70 лет.
    Художнику 70 зим.
    Для нас он живет,
    и – след в след –
    Мы все поспешаем за ним…
    Красноярск, 1991




    ЗОРИЙ ЯХНИН. Из лирического дневника
    Художнику Т.В. Ряннелю

    Отгрохотала грозовая буря.
    И стал поток стремительным и бурым.
    И камни,
    Как огромные жуки,
    Зашевелились вдруг на дне реки.
    Весенний луч
    Зарылся в рыхлой пене
    И на мгновенье
    Подчеркнул кипенье.
    Но движется природа...
    И вот-вот
    Луч соскользнет с воды,
    В тайге умрет.
    Но кисть и краски
    Заявили властно:
    - Остановись, мгновенье,
    Ты - прекрасно!





    КНИГИ ОТЗЫВОВ
    Персональной выставки Т.Ряннеля в 1959 году

    Выставка 1959 "Выставка показала, что у нас в крае […] вырос значительный художественный мастер. Совершенно необхожимо, отобрав из данной выставки все лучшее, что показывает наш край в неповторимом своеобразии, создать передвижную выставку и двинуть ее в Москву, в другие области и республики нашего Союза".
    А. Блинов, преподаватель Пединститута

    "…Когда рядом с тобой живут такие художники-поэты, как вы, становится и сама жизнь такой же солнечной и радостной, как все ваши прекрасные полотна"
    Пенсионер М. Желудь

    "Ряннель – второй Шишкин!!!"
    Дмитриев, эл.мастер ВЭМ

    "Долго не могла уйти с выставки. Люблю природу, а у Т.В. Ряннеля она живет, именно живет в каждой картине! Горжусь своим земляком – Красноярцем, пусть он будет, в своем плане, достойным наследником другого красноярца – Сурикова"

    ""Рождение Енисея" – величие! "Зимний день" (поистине праздник света) – чудо. Восхищен. Молодец Т.Ряннель."
    Н. Туров

    "Как тепло и сердечно рассказывает художник о нашей родной сибирской природе: о ее гордой красе, о её неповторимых местах. Это не просто описание – это гордость за свой край, это часть большой поэтической души художника."
    Н. Круглов, учитель средней школы, село Емельяново

    "Ряннель в своих полотнах с большой задушевной теплотой воспел красоты моей родной Сибири, и тот, кто бы хоть один раз увидел природу моей родины "по-Ряннелю", тот навсегда бы восхищялся очаровательными ее пейзажами. Пейзажист Ряннель по праву должен называться поэтом сибирских красот"
    И. Калягин

    "И "Кедры горные", и "Голубые тени", -
    Все это – сила мира, а не "мирика";
    Так, Ряннель, так!
    И пусть Вам не изменят
    Мужские ваши: кисть, душа и лирика."
    Астов

    Персональной выставки Ряннеля, посвященной его 60-летию

    "Мы, гости Красноярска, приехали с Дальнего Востока. Совершенно случайно попали на вашу выставку. Работы великолепны. Вся природа Сибири в них. Большое спасибо вам за ваш труд. Мы увезем с собой солнечное, прекрасное впечатление от ваших картин. С глубоким уважением..."
    Маркова Л., г. Находка, Харитонова С., г. Владивосток

    "Дорогой друг Тойво Васильевич! Побывав на вашей прекрасной выставке, я вновь побывал на родной Монгун Тайге. Настолько достоверно, что я вдохнул аромат горного воздуха"
    Саая Сарыг-Оол, Тува

    "Впервые с творчеством Т.В. Ряннеля я познакомилась в конце 50-х годов и с тех пор не перестаю восхищаться его могучим талантом. Сибирь в его произведениях кажется еще более величественной и прекрасной"
    Кузнецова, преподаватель, г. Красноярск

    "Картина "Ночь на Мане" разбудила во мне такую романтику, что я посреди зимы захотел в лето, на Ману, в ночь… А как изобразил художник закладку камня в перемычку ГЭС. Я не видел этого момента, но теперь!.. Вообще здорово!"

    Персональных выставок 2002 года в Ачинске и Новосибирске

    "Спасибо Вам! Рассматривая Ваши картины еще раз убеждаешься в том, что красота и добро спасут мир."

    "Спасибо Вам за светлую радость, внутренний свет и любовь! Дай Вам Бог здоровья и творческого многолетия, дарите людям радость!"
    Щербатова Т.В, учительница

    "Спасибо Вам за красоту сибирской природы, за Ваши радужные реки и величавые горы, за то чувство безграничного великолепия природы, которое ощущаешь, смотря на Ваши прекрасные картины."

    "Тойво, ваши картины наполняют свежим воздухом, они дышат и оставляют в сердце дыхание своё. Спасибо!"
    Т.А. Бадрединова, Ю.И. Никифорова

    В.П. АНОНЕН

    "Еще в молодые годы, когда он жил в Красноярске на улице Карла Маркса в "доме специалистов", на первом этаже, в небольшой комнатке почти без всяких коммунальных удобств, у него постоянно кто-нибудь не только гостил, но и "квартировал". В том числе и я, и моя жена, когда мы приезжали на летние сессии студентов-заочников.
    Гости и "квартиранты" спали на полу, подстелив под себя газеты, пальто и все подходящее для постели. Ряды спящих были настолько плотными, что, когда ночью у кого-нибудь возникала острая необходимость выйти на улицу (туалет – во дворе), сложно было не наступить на ноги кому-то из спящих.
    Вспоминается такой случай. Однажды ранним утром я после вынужденного "вояжа" во двор осторожно, чтобы никого не разбудить, вошел в комнату. Уже рассветало. Я случайно обратил внимание на верхнюю часть какой-то газеты, высунувшуюся из-под голов спящих. Крупными буквами на газете было напечатано: "Люди счастливой судьбы". Ну, надо же! Вскоре все проснулись. Я попросил обратить внимание на торжественный заголовок в газете, который определял как бы и нашу участь в ту ночь, поскольку спали то под ним не кто-нибудь, а мы… Все весело посмеялись над шуткой. Посмеялись по-доброму, без зла…
    Не один десяток лет прошел после того утра. Не знаю, счастливо ли сложилась судьбы каждого из ночевавших тогда в квартире Ряннелей. Но не померкла в моем сердце память о том утре. И теплеет оно, сердце, от такой памяти, потому что, несмотря ни на что, все, кто общался тогда с Ряннелями по-доброму, получали от них заряд такого жизнелюбия, какого хватало на годы вперед. Разве же это не есть красотв их душ в высшем своем проявлении?
    И я счастлив, что судьба дала мне возможность утолять жажду из такого целебного источника, когда в этом возникала необходимость. К счастью, это продолжается и сегодня».


    Литературный интернет-журнал Финляндии "Северная широта"

    Боль мастера


    Автор: Виктор Терехов

    На берегу Финского залива, в местечке Mustikkavaa собралось наше Объединение русскоязычных литераторов Финляндии. Опаздывал Тойво Ряннель , ждали. Синяя гладь моря плавно колебалась, корабельные сосны, темно-зеленые ели, березы. Природа как и в России, да не совсем. Рядом беззаботно расхаживают длиннохвостые черно-белые сороки, а у сосен пластины коры крупные четки. Березы больше похожи на плакучую иву, ветви свисают длинными нитями к земле. Сидим на лавках в беседке за деревянным столом, рядом кирпичная печь: можно насобирать сухих сучьев и жарить колбасу. Кругом тишь, чистота, порядок. Вот наконец и Тойво Ряннель в сопровождении поэтэссы Татьяны Кивинен. Она стройная, резкая в движениях, у него грузная фигура, тяжелая поступь, о чем-то оживленно беседуют. Оказалось, не сразу отыскали нас, но не напрасно блуждали: Ряннель по дороге присмотрел места, где он будет рисовать пейзажи. Как говорится «нет худа без добра».
    Когда я жил в Карелии, то не слыхал о Тойво Ряннеле ничего. Его хорошо знают в Сибири, да и себя он называет «сибиряком». В одно время художник хотел переехать в Карелию, да письмо его где-то затерялось в недрах Союза художников, хотя, министерство культуры письмо туда пересылало.
    Родился будущий народный художник, академик Петровской академии наук и искусств, поэт и писатель в 1921 году в деревне Тозерово на Ладоге, в крестьянской семье ингермаландских финнов. В 1931 году семья была репрессирована и выслана в Сибирь на вечное поселение. О буднях на грани жизни и смерти им написан роман «Мой черный ангел». Роман автобиографичен, но написан не в жанре нон-фикшн, когда автор знакомит со своей биографией , и всем что сохранила память. Двумя-тремя штрихами Тойво Ряннель рисует человека, быт репрессированных и самые тонкие душевные переживания героев. Вот как показан земляк Ронгонен Матвей Петрович. «Седой и розовый, он слабой улыбкой как бы благословил мои книги, он аккуратно, бережно касаясь скрюченными пальцами сохранившими желто-зеленые пятна крестьянских мозолей, перебирал плотные страницы бунинского томика.». Или чувства отца. «Отец, не надо мелочиться. У нас отняли все – родину, землю (Земля крестьянам!), дом, гражданство, наконец, могут отнять честь, так как мы вынуждены врать и творить мелкие махинации... Но достоинство у нас не отнять, если сами не позволим...» Отец был тронут моим пылким красноречием, он даже на минуту потерял голос. Потом тихой хрипотцой сказал: «Я очень доволен... Вырос – таки в доме мужик...». В описаних природы всегда присутствует настроение автора. Как и в живописи его пейзажи свежи, зримы. « ..Туман поднялся к плоским вершинам невысоких гор, солнце, еще по-летнему ласковое, деликатно пыталось вернуть нам состояние теплой безмятежности первых дней похода. Но все же была осень: по зеленым прядям берез пробежали первые золотые искры, наш плот обогнал бледно-красный осиновый лист, гонимый еле заметным, но холодным ветром...» (Из повести «Пороги Катанги»).
    Надо учитывать, что автор в биографических произведениях ограничен в построении сюжета, у него нет беспредельной свободы творчества: фабульные нити внезапно обрываются, люди неожиданно расстаются навечно. Так продиктовано судьбой: смертельная болезнь, несчастный случай, расстрел. Читатель ясно ощущает черные времена, неуверенность в завтрашнем дне, страх, робкие надежды на лучшую долю и волю всей семьи Ряннеля сохранить человеческое достоинство. Кто же он, Черный ангел? Тойво Васильевич объясняет, что это его ангел-хранитель, которому он в молодости обещал отдать душу за чистый паспорт (что означало – свободу) и всемирную славу. Мистика? Не знаю, не знаю... Работы Тойво Васильевича Ряннеля сегодня хранятся не только в Третьяковке, но и во многих музеях мира, частных коллекциях. В жизни масса необъяснимых явлений и событий. После многолетних поисков ему удалось разыскать убийцу своего репрессированного брата в городе Сортавала. При виде Ряннеля отставной майор, расстрельных дел мастер, потерял сознание и скончался. Вот как об этом написано в книге: «Я никогда никого не пугал своим сходством с братом. Возможно, он от страха увидел за моими плечами вздыбленные черные крылья».
    Летом 1987 года я написал статью в «Ленинскую правду» о том, что послевоенное поколение ингермаландцев и карел забывают родные языки, не написаны еще книги о трагических судьбах ингемаландских финнов. До сих пор удивляюсь, но статья была частично опубликована. Некто Молоканов в ответной статье «И русский… и финский» обвинил меня в клевете. Да бог с ним, не посадили тогда, и на том спасибо. Время было смутное, даже Солженицына стали издавать только через 2 года. Но Молоканов все-таки признал существование ингермаландцев, а это уже был прорыв. В СССР о таком народе официально и не говорили никогда. Во всех СМИ началась полемика о языках республики. И все-таки, тогда я мечтал о художественных произведениях, в которых отразилась бы судьба всего народа, как в романе «Черный ангел», но их мало в Карелии даже сегодня. Простые люди, не дождавшись вдохновений прозаиков, озабоченных модными темами, бесхитростно, неумело поведали миру о своей горькой доле на страницах газет и журналов. Есть ли еще такие откровения и в таком большом количестве у других народов?
    В 1939-ом с особого разрешения спецкомендатуры Тойво Ряннель поступает в Омское художественное училище. В Сибире, которая стала малой родиной, он состоялся как личность и как художник. Именно здесь были созданы эпические полотна «Горные кедры», «Рождение Енисея», «Угрюм река», «Тропа великанов» и др.

    Однажды мне посчастливилось побывать в мастерской художника. Первое ощущение от картин - они живые. В каждой картине свое особое настроение: вот вечно юная сибирская весна, спокойное озеро и два белых лебедя, горная река несется вскачь, чуткая ночь с ясным месяцем и светлыми блестками звезд. Сразу захотелось побывать в Сибири, увидеть места, где творил мастер, но вряд ли я увижу это глазами художника. Возникнут совсем др. ассоциации, чувства. Когда вижу картину «Горные кедры», то невольно думаю о судьбе ингермаландских финнов. Самые талантливые и трудолюбивые его представители всем смертям и лишениям назло известны далеко за пределами России. Они, как эти богатыри-кедры, стойко стоят на горной вершине, обдуваемой свирепыми ветрами и приходят на ум финские фамилии: Армас Мишин, Тойво Ряннель, Роберт Винонен, Леонид Гильди...
    Тойво Ряннель, показывая картины, сказал, что одну уже несколько лет не может закончить, не нашел верного решения. Повторял, что природа в Сибири мужественная. Я не понял: ведь такое определение более уместно по отношению к человеку, потом осенило – природа для мастера живая.
    Рисовал он также портреты современников, людей простых и широко известных, таких как Виктор Астафьев. Осенью 1996 года в Красноярске отмечалось 75-летие со дня рождения Т. Ряннеля, на выставке побывал В. Астафьев, он сказал: «Есть хорошее слово –«кореш». Единственное из блатных, которое я приемлю, которое бы я внедрил. Вот Ряннель – это «корешок», он жил здесь, мы не часто встречались. Я человек занятой, он работает много, но ощущение в душе очень хорошее от одного только сознания, что Тойво где-то рядом, что он работает. У него много друзей. Он со многими общался, но самое главное – он много работал. Он от Бога счастливый, от Бога одаренный человек. Ему дано не только писать хорошо, но и дружить хорошо, быть всеми уважаемым ». Невольно вспоминаются слова Леонардо да Винчи: «Счастье дается тем кто много трудится».
    Есть такое мнение, что люди очень одаренные, гениальные, своими творениями указывают человечеству путь из настоящего в будущее, но в случае с Тойво Ряннелем, мне кажется, предназначение их более сложное: это мост не только в будущее, но и в прошлое, чтобы не рушилась связь времен. Художник не приемлет новаторских течений в искусстве, а придерживается классических направлений. Современые художники Финляндии не понимают его, а Ряннель их. Известно его высказывание в адрес современного искусства: «Ну что это за искусство! Нарисуют пару рыбацких сапог, потом эта картина год висит на выставке». «После Хелене Шьерфбек и Аксели Галлен-Каллела в Финляндии художников нет». Министр культуры после этих слов сам пришел к нему в мастерскую, спросил: «Ну как вы могли?» Он ответил, что 8 лет провел в сталинских лагерях, поэтому, если его завести, то можно услышать и не такое.
    И вот сейчас на берегу Финского залива я напомнил мастеру эту историю. Тойво Ряннель, спокойный, задумчивый, уставший от жизненных горечей, славы долго молчит. Может не расслышал или не желает возвращаться к больной теме? Полное круглое лицо, седая челочка, взгляд человека обдумывающего что-то очень важное. Наконец говорит: «Я был в Венеции на биеннале, видел картину норвежского художника: чучело человека утоплено в ванне. Чучело как живое, даже пяточки грязные… Интересно, что он хотел этим сказать? Надо было, конечно, почитать объяснение к той картине..». Полностью согласен: искусство имеет право быть понятным. Тойво Ряннель автор прозаических произведений «Черный ангел» и «Незваный гость», эссе о художнике Д. И. Каратанове. Им издано шесть поэтических сборников: «Капля в море», «Сверкнула пламенем Жар-птица», «Горные кедры», «В кругу друзей», «Тропа через век», «По перламутру белых рос». Что касается живописи, то эксперты искусства приходят к единодушному мнению: сейчас он даже более талантлив.
    Тойво Васильевич охотно говорит о своих планах. «Через месяц поеду в Сибирь, не успел до конца довести намеченную работу. Весной был и опять в путь-дорогу. Полтора часа на самолете до Москвы, четыре до Сибири». А ведь в следующем году гению труда и воли исполнится 90 лет!
    Работа Тойво Ряннеля известна: связана с живописью и литературой. Как в песне: «…старость меня дома не застанет, я в дороге, я в пути».
    В поэзии художник придерживается эпическо-повествовательной манеры, как знать, может он порадует еще своих читателей и поэмой. Стихи искренние, покоряют знанием жизни, после прочтения на душе светлей:


    «Я сибиряк, рожден в России,
    Отмеченный в ее судьбе,
    Но предков зов могучей силой
    Перетянул меня к себе.
    Оставил Ангару и Лену
    И богатырский Енисей
    Ничуть не чувствуя измены
    Перед самой Россией всей.
    Веселый гражданин Вселенной
    Без малой родины моей
    Большой планеты вечный пленник
    Приговорен любовью к ней...».

    Возврат:

  •